Неточные совпадения
— Сережа!
Мальчик мой
милый! — проговорила она, задыхаясь и обнимая руками его пухлое тело.
А я тебя буду ждать: ведь я чувствую же, что ты единственный человек на земле, который меня не осудил,
мальчик ты мой
милый, я ведь чувствую же это, не могу же я это не чувствовать!..
— Веселимся, — продолжает сухенький старичок, — пьем вино новое, вино радости новой, великой; видишь, сколько гостей? Вот и жених и невеста, вот и премудрый архитриклин, вино новое пробует. Чего дивишься на меня? Я луковку подал, вот и я здесь. И многие здесь только по луковке подали, по одной только маленькой луковке… Что наши дела? И ты, тихий, и ты, кроткий мой
мальчик, и ты сегодня луковку сумел подать алчущей. Начинай,
милый, начинай, кроткий, дело свое!.. А видишь ли солнце наше, видишь ли ты его?
Милый ты
мальчик, я ведь на этот счет ужасно как глуп, ты, может быть, не веришь?
—
Помилуйте, вы, кажется, принимаете меня за
мальчика Смурова, — раздражительно осклабился Коля.
— И кто еще самый
милый молодой человек, так вот этот добрый
мальчик! — проговорила благодарная дама, указывая на Красоткина.
— Что он у вас спрашивает, кто вы? — спросила она у Нехлюдова, слегка улыбаясь и доверчиво глядя ему в глаза так просто, как будто не могло быть сомнения о том, что она со всеми была, есть и должна быть в простых, ласковых, братских отношениях. — Ему всё нужно знать, — сказала она и совсем улыбнулась в лицо
мальчику такой доброй,
милой улыбкой, что и
мальчик и Нехлюдов — оба невольно улыбнулись на ее улыбку.
Любовь Андреевна. Вы были тогда совсем
мальчиком,
милым студентиком, а теперь волосы не густые, очки. Неужели вы все еще студент? (Идет к двери.)
Подобралась дружная ватага: десятилетний сын нищей мордовки Санька Вяхирь,
мальчик милый, нежный и всегда спокойно веселый; безродный Кострома, вихрастый, костлявый, с огромными черными глазами, — он впоследствии, тринадцати лет, удавился в колонии малолетних преступников, куда попал за кражу пары голубей; татарчонок Хаби, двенадцатилетний силач, простодушный и добрый; тупоносый Язь, сын кладбищенского сторожа и могильщика,
мальчик лет восьми, молчаливый, как рыба, страдавший «черной немочью», а самым старшим по возрасту был сын портнихи-вдовы Гришка Чурка, человек рассудительный, справедливый и страстный кулачный боец; все — люди с одной улицы.
На обстоятельную, но отрывистую рекомендацию Гани (который весьма сухо поздоровался с матерью, совсем не поздоровался с сестрой и тотчас же куда-то увел из комнаты Птицына) Нина Александровна сказала князю несколько ласковых слов и велела выглянувшему в дверь Коле свести его в среднюю комнату. Коля был
мальчик с веселым и довольно
милым лицом, с доверчивою и простодушною манерой.
— Галактион Михеич, я сегодня видела ваших детей, — заговорила первой Устенька. — Девочка такая
милая и
мальчик…
— Какой хорошенький
мальчик! — сказала дама. — Чей это? Казимир Михайлович, посмотрите, какая прелесть! Боже мой, он спит! Бутуз ты мой
милый…
Познакомился с
милой Полли, кормилицей, ласкавшей бедную Флоренсу, с больным
мальчиком, спрашивавшим на берегу, о чем говорит море, с его ранней больной детской мудростью…
—
Милый мой
мальчик, да за что ты меня так любишь? — проговорил он, но уже совсем другим голосом. Голос его задрожал, и что-то зазвенело в нем совсем новое, точно и не он говорил.
У меня был в гимназии товарищ, ровесник мне, Лавровский — и такой
милый, тихий, хорошенький
мальчик, впрочем ничем другим не отличавшийся.
Он теперь один, он не может быть все там, и наверно ушел куда-нибудь один: отыщите его скорей, непременно скорей, бегите к нему, покажите, что вы — любящий сын его, докажите, что вы —
милый, добрый
мальчик, мой студент, которого я…
— Не то что смерть этого старика, — ответил он, — не одна смерть; есть и другое, что попало теперь в одну точку… Да благословит Бог это мгновение и нашу жизнь, впредь и надолго!
Милый мой, поговорим. Я все разбиваюсь, развлекаюсь, хочу говорить об одном, а ударяюсь в тысячу боковых подробностей. Это всегда бывает, когда сердце полно… Но поговорим; время пришло, а я давно влюблен в тебя,
мальчик…
—
Милый, добрый Аркадий Макарович, поверьте, что я об вас… Про вас отец мой говорит всегда: «
милый, добрый
мальчик!» Поверьте, я буду помнить всегда ваши рассказы о бедном
мальчике, оставленном в чужих людях, и об уединенных его мечтах… Я слишком понимаю, как сложилась душа ваша… Но теперь хоть мы и студенты, — прибавила она с просящей и стыдливой улыбкой, пожимая руку мою, — но нам нельзя уже более видеться как прежде и, и… верно, вы это понимаете?
Милый мой
мальчик, я никогда не мог вообразить себе людей неблагодарными и оглупевшими.
—
Помилуйте, как же
мальчик будет без присмотра!?
Лбов плачет навзрыд, не скрывая и не стыдясь своего горя, —
милый, добрый
мальчик!
Вы, верно, давным-давно забыли о существовании двух юных лиц, оттертых на далекое расстояние длинным эпизодом, — о Любоньке и о скромном,
милом Круциферском. А между тем в их жизни совершилось очень много: мы их оставили почти женихом и невестой, мы их встретим теперь мужем и женою; мало этого: они ведут за руку трехлетнего bambino [
мальчика (ит.).], маленького Яшу.
— Если ты хочешь, то произошло, — начала она тихо, — но посуди ты мое положение: Углаков, я не спорю, очень
милый, добрый, умный
мальчик, и с ним всегда приятно видаться, но последнее время он вздумал ездить к нам каждый день и именно по утрам, когда Егор Егорыч ходит гулять… говорит мне, разумеется, разные разности, и хоть я в этом случае, как добрая маменька, держу его всегда в границах, однако думаю, что все-таки это может не понравиться Егору Егорычу, которому я, конечно, говорю, что у нас был Углаков; и раз я увидела, что Егор Егорыч уж и поморщился…
— Ну, поди сюда, мой
милый! — сказал ему Вихров, и когда Женичка подошел к нему, он поцеловал его, и ему невольно при этом припомнился покойный Еспер Иваныч и сам он в детстве своем.
Мальчик конфузливо сел около кровати на стул, который тоже подвинула ему Катишь.
— Очень, очень хорошо,
милый мой
мальчик! Благослови тебя бог!
Царь после этого говорил министру народного просвещения Делянову, что испытал большое удовольствие и умиление от встречи, которую ему устроили эти „
милые мальчики“.
—
Милый мой
мальчик, — говорила она, наклонясь надо мною — и в голосе ее звучала встревоженная нежность, — как мог ты это сделать, как мог ты послушаться… ведь я люблю тебя… встань.
— Был бы жив покойник, муженек мой сладкий,
милая душенька, дал бы он тебе выволочку, накидал бы тебе подзатыльников, а — оставил бы, не гнал! А нынче все пошло по-другому, чуть что не так — во-он, прочь! Ох, и куда ты,
мальчик, денешься, к чему прислонишься?
— Представь себе,
милый мой
мальчик, что ты угадал… Покойной ночи, милейший!..
Гурмыжская. Послушай, Аксюша,
милая, нет ли у тебя родных где-нибудь подальше; поезжай к ним, я тебя отправлю на свой счет. Я так боюсь за тебя, моя душа, Алексис такой ветреный
мальчик.
— Откуда? М-мальчики!
Милые, — эхма! — Перфишка затопал ногами по полу и запел...
— Преданность моя государю не имеет границ, — серьезным тоном произнес Александр Васильевич. — Но я не могу видеть новые порядки, они портят солдат, они доведут до поражений. Избави Бог. У французов этот
мальчик как шагает,
помилуй бог, как шагает.
— Как не относится… Что ты меня учишь?..
Мальчик, не учи…
Помилуй бог, до чего дошло. Яйцо курицу учит.
Она по-детски рыдает и целует
мальчика, впивая «
милый, сонный запах и теплоту, которые бывают только у детей», и твердит: «
милый,
милый Кутик!» — и бежит, заслышав шаги Каренина.
Неиссякаемы были сокровища памяти и фантазии у этой старухи; она часто, сквозь дрему, казалась
мальчику то похожей на бабу-ягу сказки, — добрую и
милую бабу-ягу, — то на красавицу Василису Премудрую.
Нрав Алешин от этого совсем испортился: из доброго
милого и скромного
мальчика он сделался гордым и непослушным.
О
милая, если бы она была в этом отношении глупее или слабее мужчины, то бог не вверил бы ей воспитания
мальчиков и девочек.
— Беда с этими
мальчиками,
милая! — сказала Марья Константиновна, успокаиваясь. — Того и гляди свернет себе шею. Ах,
милая, как приятно и в то же время как тяжело быть матерью! Всего боишься.
— Какой умный
мальчик! Конечно, себя! Вы очень умный американец, м-р Вандергуд, и я искренне удивляюсь, что вы сделали такую плохую карьеру. Идите спать,
милые дети, спокойной ночи. Что ты так смотришь, Вандергуд: находишь, что час слишком ранний? Тогда возьми ее и прогуляйся по саду. Когда ты увидишь Марию при лунном свете, три тысячи Магнусов не в силах будут доказать, что это небесно чистое существо такая же тварь, как…
— Что? А? Он Потапов?.. Да, да! Федотов — это его дядя. И он весь в дядю… А Потапов?.. Постойте. Да ведь я знаю и Потапова. У него была дочка красавица… Что?.. Как?.. Это твоя мать?.. Ах,
милый мой
мальчик… Ну, постой. Я тебя поцелую… Дай посмотреть… Молодец! Хоть в гвардию… Жаль, что не пошел по военной… Ну, ничего!
—
Помилуйте, сударыня! (Полковник с матушкою был политичен и всегда величал ее сударынею, как будто какую особу).
Помилуйте, как его женить? Он еще
мальчик, дитя.
Были у ней две дочери, обе прехорошенькие, стройненькие, с
милыми личиками, с веселым и ласковым выражением в черных глазах; был и сын, немножко смахивавший на отца, но тоже
мальчик хоть куда!
Всеми силами разгоряченного мозга она вызывала
милое лицо тихонького
мальчика, напевала песенки, какие пел он, улыбалась, как он улыбался, представляла, как давился он и захлебывался молчаливой водой; и, уже, казалось, становился близок он, и зажигалась в сердце великая, страстно желанная скорбь, — когда внезапно, неуловимо для зрения и слуха, все проваливалось, все исчезало, и в холодной, мертвой пустоте появлялась страшная и неподвижная маска идиота.
Софья.
Милый мой
мальчик — я заслужила… Куда вы? Что такое?
И вмиг девочку неудержимо потянуло увидеть свою маму, услышать её
милый голос, почувствовать на своем лице её нежный поцелуй. Впервые тяжелое раскаяние сильно и остро захватило маленькую душу Таси, заполнив собой все её уголки. И тот
мальчик, поминутно глухо кашлявший и хватавшийся за грудь, вдруг стал ей дорогим и близким. Их общее горе приблизило его к ней.
— Вы, Алеша? Не может быть, — удивилась та, зная его как самого
милого, честного и благонравного
мальчика.
И ходил как расслабленный. И тут еще Лиля заметила, что Павел что-то особенно весел; после чего Павел нахмурился, снял усы и ушел в свою комнату. И с тех пор Сергей Андреич искал прежнего
милого, хорошо знакомого
мальчика, натыкался на что-то новое и загадочное и мучительно недоумевал.
—
Милые! это он ведь еще своего Бога не знает, но Бог уж и теперь его любит, — отвечал Пизонский, и усыновление «семибатешного сына» было решено. Константин Ионыч отнес
мальчика к отцу Захарию, отец Захарий окрестил дитя и назвал его Малхом — отсюда полуласкательное, полууничижительное Малвошка.
— Но почему же,
милая? — спросила слепая Лидочка. — Ведь Фридрих Адольфович вовсе не виноват, что папа наказал братьев и не пустил их на пикник сегодня. И, по правде сказать,
мальчики были наказаны за дело. Они сами виноваты во всем!..
И вдруг до ушей
мальчика донесся нежный,
милый голосок, воскликнувший с восторгом...